Когда горела броня. Наша совесть чиста! - Страница 28


К оглавлению

28

— Знаешь, — с кривой усмешкой отозвался комбат. — Мне даже как-то неуютно становится, когда ты со мной соглашаешься. Ладненько, пойду, Петрова вызову, и будем двигаться помаленьку.

Радиостанция 71-ТК-З привычно оглушила Шелепина треском разрядов. Радийные танки в батальоне были у командиров рот и взводов, но вызвать кого нужно было непросто. К счастью, радист Петрова был парень знающий и поддерживал свою станцию в безукоризненном состоянии. Через пять минут «тридцатьчетверка» комроты-1 подкатила к танку майора.

— Значит, так. — Из-за работающего дизеля кричать приходилось громко. — Отъедете по проселку назад пять километров, срубите дерево, чтобы крона погуще была, привяжете к танку и вернетесь обратно, ясно? Мы тут наследили так, что нас любая сволочь и с воздуха, и с земли обнаружит. Заметете все. Нас догоните по следам. Давайте, Петров, сильно не задерживайтесь!

В реве и лязге батальон двинулся через деревню.

— А мы чего не едем? — спросил Симаков.

— А у нас ответственное задание, — мрачно ответил Петров. — Подметать за батальоном будем.

На песчаном проселке остались глубокие следы гусениц, и воздушной или наземной разведке не составило бы труда определить, что здесь недавно проходили танки. Отъехав от деревни несколько километров, старший лейтенант нашел то, что искал — одинокую березу с густой кроной. Чтобы долго не возиться, Петров приказал Осокину валить дерево танком. Водитель ответил: «Есть!», но машина почему-то не трогалась с места. Внезапно комроты почувствовал, что его тянут за сапог, и, посмотрев вниз, увидел под затвором пушки чумазое лицо своего механика.

— В чем дело, Вася?

— Товарищ старший лейтенант, — Осокин шмыгнул носом. — Может другое дерево поищем? Смотрите, какая красавица, грех рубить. И тень она дает.

Петров уже собирался взгреть водителя, но вовремя опомнился. Вздохнув, он наклонился и похлопал Осокина по плечу:

— Вась, по-человечески я тебя, конечно, понимаю. Но до леса четыре километра. И немцы в любой момент налететь могут. Давай, Васенька, мне и самому это не нравится, но надо…

Осокин грустно кивнул и полез на свое место. Танк вздрогнул, двигатель набрал обороты, и двадцатишеститонная машина переломила березу, как спичку. Экипаж вылез из танка, радист снял с борта топор. Из земли сантиметров на сорок торчал измочаленный пенек, тяжелый древесный дух кружил голову. Из сломанного ствола в пыль стекала смола. Осокин молча отвернулся, Симаков выругался, Петров и сам чувствовал себя — хуже некуда. Безуглый несколькими ударами перерубил последние полоски древесины, и экипаж закрепил березу буксирными тросами. Всю обратную дорогу экипаж молчал. Петров, высунувшись по пояс из башни, следил за тем, как огромное дерево, кувыркаясь и оставляя на проселке ветки и листья, перепахивает песок так, что теперь уже нельзя было сказать, кто тут прошел — танки, грузовики или конница.

На окраине деревни старший лейтенант приказал остановить машину.

— Воды в колодце наберем, — пояснил он экипажу. — А то кто его знает, как там дальше обернется. Без жратвы воевать можно, а вот без воды — ну никак.

Безуглый и Осокин вытащили из машины двадцатилитровый бидон, который хозяйственный водитель выменял на какой-то станции, и потащили его к колодцу. Наводчик завалился на моторное отделение и тут же захрапел. Командир обошел вокруг танка, проверяя, не ослабло ли во время марша натяжение гусениц. Ему приходилось видеть, как провисшие из-за растянутых траков стальные ленты слетали при резких поворотах. Меньше всего ротному хотелось, чтобы его машина «разулась» в бою. Присев на корточки, он как раз разглядывал один не внушающий доверия ведущий трак, когда насмешливый женский голос окликнул его сзади:

— Эй, соколик!

Опустившись на колено, старший лейтенант развернулся. Перед ним стояла высокая, крепкая женщина лет сорока с усталым, когда-то, наверное, красивым лицом. На ней была простая ситцевая юбка и выцветшая шерстяная кофта поверх застиранной льняной рубахи. Босые ноги женщины посерели от пыли. Женщина молча смотрела на танкиста, и Петров почувствовал себя неуютно.

— Вам чего, мамаша? — вежливо спросил он.

Женщина склонила голову набок, синие глаза смотрели холодно.

— «Гремя огнем, сверкая блеском стали, пойдут машины в яростный поход», — пропела вдруг она, и ротного передернуло от ехидной ненависти в голосе крестьянки. — Что, советские танкисты, полстраны пробежали, хоть нас-то защитите? Или дальше, на Волгу двинетесь, зиму ждать?

Кровь бросилась ротному в лицо, ноги стали как ватные. Сам он, что на Украине, что по дороге сюда, люто ощущал свою вину, видя колонны беженцев. Еще тяжелее было проходить через оставляемые села. Но в первый раз ему прямо высказали то, что чувствуют люди, которых оставляют на волю и милость врага. Петров медленно встал, еще не зная, что ответить.

— Ты мне скажи, танкист, вы только в кино красоваться умеете? Уж там вы бравые, а на деле-то? Хвост поджали? Сколько мы вам отдавали, кормили, одевали, на займы подписывались! Зачем, скажи ты мне? Чтобы смотреть, как вы от немца, поджав хвост, драпаете? — Она длинно и неумело выматерилась.

Петров опустил глаза, понимая, что любые его слова здесь будут бессильны. По большому счету, колхозница была права. РККА в его, старшего лейтенанта Петрова, лице, не остановила врага у границы, не отбросила обратно, а отступила сюда и теперь собиралась воевать под боком у этой женщины. Внезапно он понял, что больше не слышит храпа наводчика. С танка послышалось кряхтение, и Симаков тяжело соскочил на землю, встав между командиром и крестьянкой.

28